Немецкие колонисты: от германских княжеств до поволжских степей

В середине XVIII в. тысячи немецких семей, соблазненные обещаниями вольностей и плодородных земель, отправились в Россию. Вместо быстрой дороги к благополучию их ждала суровая реальность: теснота сборных бараков в Любеке, смертоносные шторма на Балтике, эпидемии в Ораниенбауме и изматывающий сплав к еще не существующим колониям. История великого переселения – это не только успешный государственный проект, но и памятник невероятной стойкости обычных людей перед лицом бюрократии, стихии и болезней.   

Когда мы говорим, что предки поволжских немцев прибыли в Российскую империю из Германии, мы невольно допускаем историческую неточность. В середине XVIII в., в момент начала великого переселения, такой страны на политической карте Европы еще не существовало. В то время как Русское государство уже давно преодолело феодальную раздробленность, немецкие земли по-прежнему оставались разделенными на множество крупных и мелких владений в составе Священной Римской империи. Это было то самое «лоскутное одеяло» из курфюршеств, герцогств, ландграфств и маркграфств, каждое со своим правителем, законами и интересами (Рис. 2). Именно из этого сложного политического пазла – из Пфальца, Вюртемберга, Гессена и десятков других княжеств – полился в Россию тот самый ручеек переселенцев, которому было суждено превратиться в мощный поток, изменивший демографическую карту Поволжья и давший начало целому народу – поволжским немцам.

История поволжских немцев не раз становилась предметом пристального изучения, а их быт, традиции и хозяйственный уклад подробно рассмотрены в многочисленных исследованиях, в том числе в цикле статей об особенностях поиска предков-российских немцев на Familio.Media. В этой публикации сфокусируемся на истоках: рассмотрим причины, побудившие Екатерину II начать масштабный проект, и детально восстановим путь первых переселенцев – от вербовки в германских княжествах до прибытия на Волгу. Особое внимание уделим организации вербовки, тяготам пути и первым испытаниям в России, документам, позволяющим выявить происхождение немецких семей. Оживить сухие исторические факты помогут живые голоса самих переселенцев, сохранившиеся в их мемуарах.

Будущая императрица Екатерина II до вступления на престол в 1762 г. сформулировала ключевую проблему в освоении обширных российских территорий: «Мы нуждаемся в населении. Заставьте, если возможно, кишмя кишеть народ в наших пространных пустырях» [8, с. 45]. Так зачем же это было нужно?

Экономическое развитие. С одной стороны, в результате череды предшествующих войн Российская империя была экономически ослаблена и испытывала недостаток рабочих рук. С другой стороны, на южных рубежах и в Поволжье оставались обширные малозаселенные территории, которые были уязвимы с военной и экономической точки зрения. Их нужно было осваивать, развивать на них земледелие и тем самым увеличивать доходы казны.

Крепостные крестьяне были привязаны к помещикам и не могли свободно переселяться на новые земли. Государственные крестьяне были приписаны к своим общинам, несли государственные повинности и налоги – их переселение столкнулось бы с существенными организационными и финансовыми затратами для государства. Привлечение иностранных колонистов было прямым способом решить эту проблему.

Помимо увеличения населения, на колонистов возлагали большие надежды, рассматривая их по аналогии с французскими протестантами, чья деятельность привела к расцвету прежде неплодородных земель Пруссии. По мнению Екатерины и ее правительства они были способны принести в Россию «легчайшие и кратчайшие средства к обрабатыванию земель, к распространению домового скота, к разведению лесов, … к управлению всего крестьянского домоводства» [8, с. 46].

Политическая легитимность¹ и «просвещенный абсолютизм²». Для Екатерины, пришедшей к власти в результате дворцового переворота, успех этого проекта был вопросом укрепления личной власти и авторитета. Масштабное и полезное для страны начинание должно было укрепить ее образ мудрой правительницы в глазах дворянства и европейских монархов.

Екатерина активно переписывалась с Вольтером, Дидро и другими деятелями эпохи Просвещения³. Политика поощрения миграций, религиозной терпимости и освоение пустующих земель лежали в русле передовых идей философов того времени.

Таким образом, она создавала себе на европейской арене образ просвещенной государыни («Северная звезда», как ее называли). Использование момента. В Европе заканчивалась Семилетняя война (1756–1763), оставляя после себя экономическую разруху и множество разоренных жителей в германских землях. Это создавало благоприятные условия для вербовки – тысячи семей были готовы искать лучшей доли за пределами своих княжеств.

Через несколько месяцев после коронации, 14 октября 1762 г., Екатерина направляет Сенату собственноручно составленный указ, согласно которому всех желающих поселиться в России иностранцев (кроме евреев) велено принимать «раз навсегда» и «без дальняго доклада». Спустя полтора месяца, 4 декабря, обнародован детальный манифест «О позволении иностранцам селиться в России…», который обещал иностранным колонистам «монаршии милости и покровительство» – он был отпечатан сотнями экземпляров на нескольких языках и разослан заграницу российским дипломатам для публикации в газетах (Рис. 3). Впрочем, документ не давал ответа на многие практические вопросы переселенцев.

Именно поэтому 22 июля 1763 г. вышел второй манифест: «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». С целью практической реализации данного проекта была учреждена специальная коллегия – «Канцелярия опекунства иностранных» при Сенате, президентом которой был назначен граф Григорий Орлов – ближайший сподвижник Екатерины. Наконец, 19 марта 1764 г. императрица утвердила доклад Сената «О размежевании земель, отведенных для поселения иностранных колонистов», известный как колониальный закон 1764 г. В этом же году была основана и первая колония на Волге – Добринка.

Создание вербовочной сети. После публикации манифестов российское правительство столкнулось с задачей создания эффективного механизма для привлечения и отправки переселенцев. Понимая, что потенциальные колонисты нуждались в четких разъяснениях относительно целей переезда и своего будущего статуса в России, власти сделали ставку на активную устную агитацию, прежде всего среди крестьянского населения.

В мае 1765 г. для координации этой работы в Ульме и Франкфурте-на-Майне – ключевых городах Южной Германии – учреждены должности специальных комиссаров, в чьи обязанности входили набор колонистов и организация их отправки в портовый город Любек⁴.

Русским дипломатам было поручено обеспечить распространение манифестов по всей Европе как через местные газеты, так и раздачей специально напечатанных экземпляров. Российский посол в Регенсбурге Иван Смолин разработал детальную инструкцию, регулировавшую деятельность комиссаров. Важно было не обещать переселенцам больше, чем предусмотрено манифестом, принимать только тех из них, кто получил официальные отпускные документы от своей сельской общины.

Для приема колонистов была создана сеть сборных пунктов, расположенных на пересечении важнейших транспортных артерий – в Регенсбурге, Ульме, Франкфурте-на-Майне, Фюрте под Нюренбергом, Фридберге, Бюдингене, Фрайбурге, Грюнсбурге под Ульмом, Люнебурге, Росслау, Гамбурге, Данциге и др. Однако пункты работали не постоянно – по мере усиления противодействия вербовке со стороны властей отдельных германских государств их деятельность сворачивалась или переносилась в другие места.

От дипломатов к «вызывателям». Первоначальная модель, предполагавшая ведение всей организационной работы исключительно силами русских дипломатов, оказалась недостаточно эффективной. Для активизации процесса было решено воспользоваться опытом европейских держав, накопленным в ходе заселения ими своих заморских колоний на протяжении нескольких столетий, – использованием профессиональных агентов.

В 1764 г. на сцене появляется принципиально новая категория участников – «вызыватели». Это были влиятельные иностранцы, заключавшие с Канцелярией опекунства особые контракты. Они брали на себя обязательства:

• поставить несколько сотен семей,
• обеспечить их прибытие в Россию,
• организовать их поселение и обустройство в отдельных колониях.

Взамен «вызыватели» получали значительные привилегии: крупные ссуды, земельные участки в основанных колониях и право заключать с колонистами частные договоры, устанавливающие особые зависимые отношения. Так наряду с казенными колонистами появились «вызывательские».

Наиболее заметными фигурами среди «вызывателей» стали товарищество «Де Бофа, Прекура и д’Отерива» (контракт 1764 г.), товарищество «Ле Руа и Питета» (1765 г.), а также барон Фердинанд де Кано де Борегард (1765 г.). Их усилиями в 1766 г. было доставлено около половины всех колонистов. Однако сотрудничество с ними оказалось проблематичным: оба товарищества быстро навлекли на себя подозрения в злоупотреблениях, что привело к расторжению контрактов и аресту основных участников с последующей доставкой их в Петербург для проведения следствия. Барон де Борегард, считавшийся более респектабельным, в итоге также обманул правительство на крупную сумму и, покинув Россию в 1767 г. под предлогом решения дел, больше не вернулся.

Любек – ворота в Россию. К 1766 г. технология транспортировки колонистов была отработана до мелочей. Из различных сборных пунктов группы переселенцев направлялись в портовый город Любек, где уполномоченные комиссары – любекский купец К. Шмидт, а после его смерти юрист Г. Лембке – руководили размещением переселенцев, выдачей денежных пособий, фрахтом⁵ судов и отправкой их в Россию.

Выбор Любека в качестве главного перевалочного пункта определялся не только его оптимальным расположением на морском пути к российским берегам, но и историческими причинами. Бывшая столица Ганзейского союза⁶ обладала развитой инфраструктурой, созданной за многовековую историю Ганзы. Этот союз был не просто торговым соглашением – это была мощная наднациональная структура со своими атрибутами власти: под собственным флагом ходил флот, патрулировавший Балтийское и Северное моря и выполнявший полицейские функции, в обращении находилась собственная валюта, роль общего языка в торговле с Русью выполнял особый торговый жаргон, сформировавшийся на основе средненижненемецкого и древнерусского наречий. Эта уникальная языковая смесь стала прямым следствием теснейших связей с русским Новгородом – одним из ключевых опорных пунктов Ганзы на Востоке.

Многовековая деятельность союза создала на огромном европейском пространстве превосходно обустроенный регион, идеально приспособленный для перемещения товаров, войск и людей. Все дороги в гигантской сети действительно сходились к ее сердцу – Любеку, и именно по ним в середине XVIII в. устремился поток будущих российских колонистов.

Первоначально переселенцев размещали на частных квартирах, но с ростом их численности пришлось арендовать, а затем и построить специальные бараки на тысячи мест. Массовое прибытие иностранцев стало серьезным испытанием для города. Различия в обычаях и поведении вызывали раздражение у местных бюргеров, вынуждая магистрат издавать специальные указы, запрещавшие шумные процессии, разведение огня в неположенных местах, самовольное размещение и посещение питейных заведений. Вводились даже комендантский час и изъятие музыкальных инструментов. Для поддержания порядка за счет русской казны был учрежден специальный вооруженный дозор.

Отметим, что личная жизнь колонистов по пути в Россию отнюдь не замирала. Рождались дети, заключались браки. За период 1764–1766 гг. в церквях Любека было сделано 1365 записей о колонистах: их бракосочетаниях, рождениях, смертях и др. Американские исследователи провели скрупулезное поименное сопоставление и установили среди прочего места их водворения в Поволжье [3].

Тяготы морского пути. Путешествие от Любека до Кронштадта на парусных судах становилось суровым испытанием для колонистов. Если счастливчикам удавалось преодолеть путь за две-три недели при благоприятном ветре, то другим не везло – штормы или затяжные штили превращали плавание в двух-трехмесячное морское мучение с нехваткой продовольствия, воды и вспышками заболеваний. Несмотря на тяжелейшие условия, жизнь продолжалась – некоторые суда прибывали в Россию с пополнением, так как дети рождались прямо во время плавания.

О продолжительности путешествия свидетельствуют объявления в газетах «Die Lübeckische Anzeigen» и «Санкт-Петербургские ведомости», а также архивные документы. Помимо погодных условий, на сроки влияли технические неисправности судов, вынуждавшие их возвращаться в порт или становиться на якорь для ремонта. Особую ценность для генеалогов представляют списки колонистов, составлявшиеся на всем пути следования – от момента вербовки до погрузки на корабли. Эти документы были необходимы для финансовой отчетности, а также служили основанием для выплаты комиссарам вознаграждения в размере ½ талера⁷ за каждого отправленного колониста и для выдачи кормовых денег из расчета на 14 дней пути (хотя реальное плавание часто занимало значительно больше времени). Вся эта документация впоследствии направлялась в Канцелярию опекунства в Петербург. Часть этих книг отложилась в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА): Ф. 283 «Канцелярия опекунства иностранных при Сенате».

Прибытие в Россию, первые испытания. После изматывающего морского перехода корабли с колонистами прибывали в Кронштадт, где их ждала первая официальная процедура. Чиновники проводили тщательную сверку списков пассажиров и таможенный досмотр. Хотя правительство разрешало беспошлинный ввоз товаров на сумму до 300 рублей на семью, у большинства переселенцев не было ничего, кроме скудных пожитков. После высадки на берег людей переправляли в Ораниенбаум и его окрестности, где размещали на временных квартирах. Картина была удручающей: многие колонисты прибывали полураздетыми и босыми, российская казна была вынуждена организовать выдачу нуждающимся казенного платья и обуви.

Яркие воспоминания об этом моменте оставил немецкий колонист Готлиб Цюге [4]. Он описал, как судно было остановлено сторожевым кораблем и на борт поднялся русский солдат: «Со страхом я смотрел на приближавшегося солдата, так как опасался, что снова арестуют меня … за покушение на побег из партии. Но опасения мои были напрасны. Солдат взошел на наше судно, взял ружье на плечо, три раза перекрестился и сказал: «Господи помилуй!»». Мемуариста поразило глубокое благочестие русских, сопровождавших любое действие этим восклицанием. Цюге также отметил, как местные торговки предлагали колонистам «калачи» – небольшие белые хлебы [7].

После прибытия в Россию титулярный советник и переводчик Иван Кульберг составлял новые списки колонистов и с подробными рапортами отправлял их в Канцелярию опекунства иностранных (Рис. 5). На основе этого важного источника⁸ была издана монументальная монография И.Р. Плеве [9]. Г. Раушенбах проделал большую работу, сопоставив транспортные списки при отправке из Любека со списками Кульберга, поименно восстановив сведения о почти 11 000 колонистах, отправившихся в 1766 г. на Волгу [10].

По мере нарастания потока переселенцев, особенно летом 1766 г., ситуация становилась критической. Проявились следующие проблемы:

• острая нехватка жилья,      
• буйное поведение части колонистов,
• угроза эпидемий из-за скученности. Если в европейских сборных пунктах еще можно было требовать медицинские аттестаты, то с тысяч людей, массово сходивших на берег, спросить было нечего.

Картина заболеваемости была удручающей. Еще в Любеке медики Фогель и Лембке фиксировали лихорадки, оспу, корь, чесотку и желудочно-кишечные инфекции. В России ситуация повторилась и усугубилась. По состоянию на 20 августа 1766 г. лекарь Андрей Гернер сообщал о 762 больных в Ораниенбауме и его окрестностях, ставя им почти три десятка диагнозов – от туберкулеза и оспы до цинги, дизентерии и плеврита. Люди, изначально не отличавшиеся здоровьем, ослабленные долгим морским путешествием и непривычным климатом, тяжело болели и умирали, иногда целыми семьями. Под лазареты приходилось срочно приспосабливать новые здания, вплоть до помещений Александро-Невского монастыря в Санкт-Петербурге.

Торжественная клятва. Важнейшим условием, открывавшим доступ к государственным пособиям, была присяга на верность императрице Екатерине II и наследнику престола. Текст присяги («клятвенного обещания»), утвержденный самой государыней и переведенный на немецкий язык (хотя и с некоторыми смысловыми отличиями от русского оригинала), зачитывался пастором в церкви (Рис. 6).

Рис. 6. Клятвенное обещание (Die Eidesformel) колониста [2]

Тот же Цюге описал эту церемонию так: «Пастор, немец, зачитал нам на нашем родном языке клятвенное обещание… Мы все повторяли следом за ним; многие, однако, только шевелили губами, ничего не произнося, видимо, с умыслом сохранить тем самым за собой право в дальнейшем поступить, как заблагорассудится… не отяготив совести клятвопреступлением».

Этот порядок сохранялся и в разгар переселения. После зачитывания текста грамотные колонисты расписывались в присяжных листах, а неграмотные ставили кресты против своих имен, занесенных в списки форштегерами⁹. Так, подчас с внутренними оговорками, тысячи иностранцев формально становились подданными Российской империи, завершая первый и самый тяжелый этап своего долгого пути к новой жизни на Волге.

Три маршрута через водные системы России. Заключительным и самым долгим этапом путешествия был путь к местам постоянного поселения в Поволжье. Канцелярия опекунства иностранных, получая донесения из Любека, заранее оценивала численность прибывающих колонистов, заключала контракты с подрядчиками на перевозку и запрашивала воинские команды для сопровождения многочисленных транспортов¹⁰. В контрактах детально прописывались все условия: от норм размещения и снабжения продовольствием до порядка движения и составления отчетности.

В период с 1764 по 1766 гг. для перевозки колонистов использовались три основных водных маршрута (Рис. 7), различавшихся на участке от Ораниенбаума до Рыбинска (далее путь был общим – вниз по Волге до Саратова):

1. Тихвинский (1764 г.): Первый и наименее удачный маршрут. Небольшую партию колонистов везли на лодках до Шлиссельбурга, затем Ладожским каналом до Ладоги, откуда сухопутным путем на подводах доставляли до Соминской пристани, и снова водой – до Рыбинска. Малая пропускная способность маршрута заставила отказаться от этого пути для массовых перевозок.
2. Вышневолоцкий (1765–1766 гг.): Маршрут, который стал основным. Колонистов переправляли галиотами¹¹ из Ораниенбаума до Шлиссельбурга, затем барками – до Бронницы в Новгородской губернии. Оттуда двигались на подводах до Вышнего Волочка, где вновь пересаживались на барки для следования до Рыбинска и, наконец, до Саратова. В 1766 г. по этому маршруту планировалось перевезти 8 000 человек, с учетом возможной зимовки в пути.
3. Мариинский (1766 г.): Самый северный маршрут, использовавшийся осенью 1766 г. Транспорты шли через Шлиссельбург, Ладогу, поднимались по реке Свири, проходили через Онежское озеро и по рекам Вытегре и Ковже добирались до Рыбинска. Позже на его основе была построена знаменитая Мариинская водная система.

Путешествие было невероятно тяжелым. Реки замерзали, колонисты вынуждены были останавливаться на зимовку в случайных местах или продолжать путь на санях. Разместить тысячи людей по окрестным деревням становилось гигантской логистической задачей. Весной, с началом навигации, колонисты начинали последний отрезок пути – сплав вниз по Волге до Саратова. Конечным перевалочным пунктом служила Казацкая слобода (будущая Покровская), откуда людей распределяли по готовым к заселению колониям. К лету 1767 г. на Луговой (Wiesenseite) и Нагорной (Bergseite) сторонах Волги близ Саратова уже было основано около сотни колоний.

Обустройство на новой родине. Необычайно подробную информацию о колонистах содержат материалы 4-й ревизии. Она хранится в Государственном архиве Саратовской области (ГАСО): Ф. 28. Оп. 1. Д. 19. «Ревизские сказки жителей колоний иностранных поселенцев за 1782 г.» В документе зафиксировано не только место исхода семьи, но и вероисповедание (в большинстве случаев лютеранское или реформатское), социальное происхождение (например, «из хлебопашцев»), сведения о выданных ссудах и актуальное состояние хозяйства на момент переписи (Рис. 8).

Яркой иллюстрацией служит запись о семье Георга Ротермеля, водворившегося в колонии Севастьяновка (Антон). Для обзаведения хозяйством семья получила значительную поддержку: от Саратовской воеводской канцелярии – 119 рублей 74 копейки, от асессора¹² Рейса – еще 40 рублей 50 копеек, а также натуральную помощь, включавшую двух лошадей, медный котел, сельскохозяйственный инвентарь (сошники, лопаты, вилы), семена, фураж и даже 10 саженцев яблонь. К 1768 г., всего через несколько лет после прибытия, семья Ротермелей уже распахала 2,5 десятины земли, засеяла рожь и владела небольшим, но растущим хозяйством: три лошади, шесть коров и свинья. Этот пример наглядно свидетельствует как о масштабе государственных инвестиций, так и о скорости, с которой колонисты налаживали быт на первоначально пустынных землях.

Сведения из 4-й и последующих ревизий были систематизированы и обобщены в фундаментальном четырехтомном труде И.Р. Плеве «Переселение в Поволжье 1764–1767» [1], который ныне является библиографической редкостью (Рис. 9).

Особый интерес представляют мемуарные источники, позволяющие увидеть историю переселения глазами самих колонистов. В 1830 г., спустя более 60 лет после описываемых событий, колонист Петр Липперт из Катариненштадта обратился к старейшим жителям с уникальной просьбой – записать их воспоминания о переезде из Германии и первых годах жизни на Волге. Этот проект стал бесценным свидетельством.

На призыв откликнулись несколько человек, включая Филиппа Вильгельма Асмуса¹³, чьи воспоминания рисуют суровую картину первоначального обустройства: «Мы прибыли сюда 3 октября, в голую степь, где не было ни дров, ни леса, ни жилых строений. Люди получили лошадей и коров, однако ни сена, ни соломы не было. Им пришлось рыть землянки возле Калмыцкой горы у Малого Карамана. Сено им все же было выделено у колонии Фишер на лугах, принадлежащих короне, которое они оттуда должны были перевозить сами, также и лес. Авансом было выдано также по 45 рублей…»

Этот и другие рассказы, опубликованные спустя десятилетия, пусть иногда и греша фактологическими ошибками, с потрясающей достоверностью передают атмосферу тех лет – смесь отчаянной борьбы за выживание и упорной надежды на лучшее будущее, которую не смогут передать никакие казенные рапорты и ревизские списки.

Список лишь наиболее известных мемуарных источников, уже опубликованных либо выставлявшихся на сайте и форуме по истории поволжских немцев:

1. Kurze Geschichte der Saratowschen Kolonien an der Wolga seit ihrer Ansiedlung, so weit ich mich erinnern kann. Orlowskoi, den 9. März 1822. Heinrich Erfurth.

2. S. Koliweck.Tonkoschurowka, den 1. Mai 1822.

3. Susli, Kaspar Scheck.

4. August Stahlbaum. Boaro den 1. Mai 1830.

5. Philipp Wilhelm Aßmus. Geschrieben im Jahre 1829, den 30. April.

6. Johann Wilhelm Stärkel aus Norka unter der Fahne Pugatschews.

7. Memoiren des gewesenen Schulmeister zu Swonarewkut Johann Georg Möhring aus dem 18. Jahrhundert, betitelt «Chrinologische Anmerkungen».

8. Ein interessanter Kontrakt aus der Zeit der Einwanderung der deutschen Wolga-Kolonisten, betreffend die Ansiedlung an der Wolga.

К наиболее ранним можно отнести письма на старую родину с Волги, например:

9. Johann Henrich Kühn, Johann Adam Schneider, den 13. Januar 1774, из Таловки и т.д.

За период с 1763 по 1766 гг. в Россию прибыло свыше 30 000 переселенцев. Большая часть из них (около 23 000 человек) нашли новую родину на волжских берегах. Пик пришелся на 1766 г., когда в страну прибыло более 70% всех колонистов. Уже в ноябре 1766 г. указом Екатерины II вербовка была остановлена и более не возобновлялась, хотя вплоть до 1773 г. в Россию переселилось еще несколько сотен человек.

Так началась масштабная история поволжских немцев, чье переселение стало одним из самых организованных и значительных проектов заселения земель в истории Российской империи, оставившим глубокий след в демографии, экономике и культуре страны. Их трудолюбием и самоорганизацией в Поволжье был создан цветущий край. Трагическим финалом стал 1941 год, когда весь народ по приказу Сталина был обвинен в пособничестве врагу и депортирован. Сегодня история немецких колонистов – это не только пример успешного освоения земель, но и напоминание о хрупкости человеческих судеб перед лицом большой политики.

Список литературы

1. Einwanderung in das Wolgagebiet: 1764–1767. / Hrsg.: Alfred Eisfeld. Bearb.: Igor Pleve. Göttingen. Bd. 1-4. 1999–2008.
2. Andreas Idt, Georg Rauschenbach. Deutsche Auswanderer auf dem Weg nach Russland im Jahre 1766. In: Russlanddeutsche im Wandel der Zeit. 250 Jahre Kultur und Geschichte. Hrsg. von Viktor Krieger. Berlin, Münster 2017.
3. Brent A. Mai, Dona Reeves-Marquardt. German Migration to the Russian Volga 1764-1767: Origins and Destinations. Lincoln NE. 2003.
4. Christian G. Züge. Der russische Colonist oder Christian Gottlob Züge´s Leben in Russland. Bremen: Ed. Temmen, 1992.
5. А. Идт, Г. Раушенбах. Вызыватели: авантюристы Просвещения в колонизационном проекте Екатерины II. М, 2019. 347 с.
6. А. Идт, Г. Раушенбах. Немецкие колонисты на пути в Россию в 1766 г.
7. Я. Дитц. История поволжских немцев-колонистов. М.: Готика, 1997. 495 с.
8. Г. Писаревский. Из истории иностранной колонизации в России в XVIII в. М.: 1909. 342 с.
9. И.Р. Плеве. Списки колонистов, прибывших в Россию в 1766 г. «Рапорты Ивана Кульберга». Саратов, 2010. 520 с.
10. Г. Раушенбах. Немецкие колонисты на пути из Петербурга в Саратов. Транспортные списки 1766−1767 гг. М., 2017. 472 с.

---

1. Легитимность – в политике означает признание власти обществом, его согласие подчиняться ей. Для монарха это подразумевает право на престол, основанное на законе (например, наследовании). У Екатерины II, пришедшей к власти через переворот, такой легитимности изначально не было, так как она не принадлежала к правящей династии. ↩︎
2. Просвещенный абсолютизм – политика, проводимая во второй половине XVIII в. рядом монархических стран Европы, сочетавшая принципы абсолютной монархии с некоторыми идеями французских мыслителей эпохи Просвещения. Направлена на устранение остатков средневекового феодального строя с одновременным проведением реформ в сфере государственного управления, политической, правовой, образовательной систем и др. ↩︎
3. Просвещение – эпоха в истории культуры, общественной и философской мысли стран Европы и Америки со 2-й половины XVII до начала XIX вв. ↩︎
4. Любек – портовый город на севере Германии (юго-восток земли Шлезвиг-Гольштейн), расположенный на побережье Балтийского моря вблизи устья реки Траве. Местоположение на современной карте. Любек был основным портом отправки колонистов в Россию, поток переселенцев из другого сборного пункта – Данцига – был невелик. ↩︎
5. Фрахт – аренда (наем) всего судна (или его части) для перевозки грузов или пассажиров по водным маршрутам. ↩︎
6. Га́нза (нем. Hanse, Hansa, лат. Hansa), также Ганзейский союз, Ганзея – крупный политический и экономический союз торговых свободных городов Северной и Западной Европы, возникший в середине XIII в. как Союз германских городов Любека и Гамбурга (подробнее). Сегодня на территории этого союза располагаются Бельгия, Германия, Латвия, Литва, Эстония, Нидерланды, Польша, Швеция, часть России (Великий Новгород). ↩︎
7. Талер – западноевропейская серебряная монета весом более 15 г. ↩︎
8. Подлинные списки Кульберга хранятся в Саратове: ГАСО. Ф. 180. Оп. 1. Д. 3, 4. Сведения о переселенцах, прибывших в Россию в 1766 г. ↩︎
9. Форштегер (нем. Vorsteher) – староста немецкой колонии в Поволжье, в обязанности которого входили: административно-полицейская власть, суд, надзор и подробная регламентация ведения колонистского хозяйства. Заместитель старосты – бейзицер (нем. Beisitzer). Форштегеры и бейзицеры избирались колонистами большинством голосов из жителей в возрасте от 30 до 60 лет. ↩︎
10. Транспортом здесь именовали единую группу колонистов, сопровождаемую конвоем солдат под командованием обер-офицера. Транспорт мог делиться на партии (колонны) численностью от нескольких сотен до тысячи и более человек, которые также шли под командой офицеров, субординированных командиру транспорта. ↩︎
11. Галиот – небольшое парусное (чаще двухмачтовое) судно голландского происхождения (нидерл. galiot). В России оно появилось и широко распространилось благодаря петровским реформам и активному привлечению голландских корабельных мастеров. ↩︎
12. Коллежский асессор – гражданский чин 8-го класса по Табели о рангах, введенной Петром I. В рассматриваемый период (до 1845 г.) давал право на потомственное дворянство. ↩︎
13. Текст по: Friedensbote, 1900, Nr. 12, S. 742–746. Перевод на русский язык Альвинуса Шмидта. ↩︎